§ 2. Беда журналиста-чиновника

О канцеляризмах и бюрократизме текста

6068
10 октября 2015
«Ничем не примечательный с виду человек, обладал Ермолкин испепеляющей страстью — любую статью или заметку выправить от начала до конца так, чтобы читать её было совсем невозможно». О канцеляризмах и чиновничьем подходе к работе с текстом задолго до нас и гораздо лучше нас написал Владимир Николаевич Войнович. «Планёрке» настолько понравились эти слова, что мы и додумывать от себя ничего не стали. Просто напомним тебе выдержки из замечательного произведения, проиллюстрировав их свежими творениями современных Ермолкиных. Мотай на ус. Кстати, почитай на досуге «Чонкина», если ещё не сделал этого.

       1. «Нацелив на вёрстку острый свой карандаш, Ермолкин пристально вглядывался в напечатанные слова и ястребом кидался, если попадалось среди них хоть одно живое. Все обыкновенные слова казались ему недостойными нашей необыкновенной эпохи, и он тут же выправлял слово «дом» на «здание» или «строение», «красноармеец» на «красный воин». Не было у него в газете ни крестьян, ни лошадей, ни верблюдов, а были труженики полей, конское поголовье и корабли пустыни. Люди, упомянутые в газете, не говорили, а заявляли, не спрашивали, а обращали свой вопрос».

       2. «Немецких лётчиков Ермолкин называл фашистскими стервятниками, советских лётчиков — сталинскими соколами, а небо — воздушным бассейном или пятым океаном. Особое место занимало у него в словаре слово «золото». Золотом называлось всё, что возможно. Уголь и нефть — чёрное золото. Хлопок — белое золото. Газ — голубое золото. Говорят, однажды ему попала заметка о старателях, добытчиках золота, он вернул заметку ответственному секретарю с вопросом, какое именно золото имеется в виду. Тот ответил: обыкновенное. Так потом и было написано в газете: добытчики золота обыкновенного». 

       2. «Начал, как обычно, с передовой. В передовой его всегда интересовали не тема, не содержание, не, скажем, стиль изложения, его интересовало только, чтобы слово «Сталин» упоминалось не меньше двенадцати раз. О чём бы там разговор ни шёл, хоть о моральном облике советского человека, хоть о заготовке кормов или о разведении рыбы в искусственных водоёмах, но слово это должно было упоминаться двенадцать раз, можно тринадцать, можно четырнадцать, но ни в коем случае не одиннадцать. Почему он взял минимальным именно это число, а не какое другое, просто ли с потолка или чутьё подсказывало, сказать трудно, но было именно так».

       3. «Глядя на Ермолкина, трудно было поверить, что родила его обыкновенная женщина, и что пела ему на русском языке колыбельные песни, и что слышал он своими ушами уличные голоса, и что читал он хоть когда-нибудь Пушкина, Гоголя или Толстого. Глядя на Ермолкина, казалось, что родила его типографская машина и завёртывала вместо пелёнок вот в эти самые гранки и вёрстки, и, как в эту серую бумагу, навсегда впечатались в его сознание и в каждую его клетку несъедобные и мёртвые слова». 

       4. «Конечно, если бы его спросили, он сказал бы, и, наверное, искренне, что служит Отечеству, Сталину или партии, но на самом деле служил он вот этой самой своей мелкой страсти калечить и уродовать слова до неузнаваемости, а также выискивать и предугадывать возможные политические ошибки».

 

  

Понравилось? Жми!
Поделиться

Лучшее на планёрке

 

Регистрация

или
Есть аккаунт? Войти

Вход

или
Нет аккаунта? Зарегистрироваться

Восстановление пароля

Зарегистрироваться или Войти

Новый хит

Сообщение